геополитика
  политика
  экономика
  военная тропа
  антропосфера
  культура
  гнозис



регистрация
форум
О проекте Архив Досье Опросы Ссылки English PDA-версия
 

Новости  RSS
Статьи  RSS
 
 
СТАТЬИ / антропосфера

Дэн Сяопин: игла, укрытая в вате    Версия для печати
Копаясь в одном из производственных архивов 2-й половины 1980-х, мы c коллегой случайно наткнулись на документы, которые без преувеличения можно назвать историческими. Правда, их публикация требовала изрядной литературной обработки и тщательной сверки по всем доступным источникам. Тем более, что ни одна автобиография в принципе не может избежать двух особенностей: приукрашиваний и замалчиваний. Но вот наконец итог наших бдений перед вами: полезного и приятного вам чтения – милости просим в мир Ее Величества Истории! Автора же данных мемуаров обозначим, как делалось это в старину, литерой N.

«Разрешите вами восхищаться...»

Лимузин остановился у гостиницы «Ослепительно темные горы» – «Куньлунь». Покинув машину, мы с Тамарой прошли мимо самых угодливых в мире швейцаров. Холл казался безразмерным из-за высоченных изогнутых сводов, и это впечатление усиливала витиеватая народная музыка; что ж, в Поднебесной и музыка должна литься прямо с небес.

Над стойкой пружинкой взвился портье:

– У вас гости, тавалися Эн-фу. Четыре товарища ожидают на вашем этаже.
– И давно ли они там, товарищ? – поинтересовался я.
– С двадцати трех часов. Гости предупредили, что готовы делать это хоть всю ночь. Они хотят восхищаться вами!

Часы над головой портье показывали четыре утра.

– Их стойкость заслуживает уважения, – сказал я, подводя жену к лифту. – Они хотят восхищаться уже пять часов кряду.
– Кто бы это мог быть?
– Не знаю наверняка, Таточка, только слегка догадываюсь. Сейчас проверим…

Двери бесшумно сомкнулись, и лифтер застыл изваянием, широко разведя в стороны руки в белоснежных перчатках. По фирменной манере здешних лифтеров он таким образом страховал пассажиров от падения в шахту – на случай, если двери вдруг распахнутся самопроизвольно. Не знаю, имел ли место подобный прецедент в истории вертикального транспорта КНР.

Коридор этажа, отведенного нам с Тамарой, пестрел китайскими фонариками. Четверо мужчин сидели на низеньких, почти детских стульчиках, – аккуратным рядком напротив портальных дверей наших апартаментов. При виде нас гости дружно зашевелились, распрямляя затекшие члены и принимая почтительные позы. К своим бочкам они прижимали портфели – небольшие, словно игрушечные.

– Наши поздравления, – сказал один, улыбаясь до ушей. – Вы встречались с архитектором китайских реформ...
– И стратегом возрождения страны! – благоговейно подхватил другой.
– Мы к вашим услугам, – с энтузиазмом воскликнул третий.
– Выполняем вашу волю, – уверенно пообещал четвертый. – Вы ведете – мы решаем. И они хором грянули традиционную формулу высшего почтения:
– Разрешите вами восхищаться!

Зрелище было комичным – гости не доставали мне и до груди. Я распахнул дверь, и в апартаменты гуськом потянулись члены Государственного совета: министр строительства, министр металлургии, министр тайконавтики (то бишь астронавтики, ибо китайское «тайкон» означает «космос») и председатель Госбанка КНР.

Рассевшись во вполне европейских креслах, гости полезли в свои портфельчики, и каждый извлек оттуда хорошо знакомые мне бумаги. Да-да – те самые письма на гербовой бумаге, которые из моих офисов в течение нескольких месяцев 1987 и 1988 годов направлялись вот этим самым товарищам. А также руководителю китайской ядерной промышленности, которого я сейчас не увидел, – надеюсь, у него имелась уважительная причина для отсутствия!

Увы, никто из них не счел нужным отвечать на официальные послания представителя советской сверхдержавы. Именно это обстоятельство вынудило меня искать встречи с человеком, чьи указания безропотно и незамедлительно исполняло все население Китайской Народной Республики, насчитывавшее в ту пору один миллиард и двести миллионов жителей.

Проблема заключалась в том, что 83-летний Дэн Сяопин принципиально не принимал иностранцев. Включая чрезвычайных и полномочных послов.

Да что иностранцы – даже китайские министры не смели и мечтать о личной встрече с «архитектором» и «стратегом».

Через Малайзию, Англию и США

Жил-был Дэвид Пиесолд – член британской королевской семьи, кавалер ордена Британской империи. Мне он здорово напоминал Михайлу Ломоносова: быстрый могучий ум сэра Дэвида хранил глубочайшие знания в широком спектре инженерных знаний и наук о земле, в экономике и бизнесе. Мы понимали друг друга с полуслова, очень бережно относились к идеям друг друга и в итоге создали международный холдинг Knight Piesold Malitikov Group.

Одна из компаний холдинга располагалась в Малайзии, и мудрый Дэвид посоветовал мне как держателю контрольного пакета акций назначить ее генеральным директором одного из своих стажеров. Этот парень работал в фирме Дэвида в городе Эшфорде на юго-востоке Англии и неплохо себя зарекомендовал, однако суть рекомендации заключалась в другом.

Во-первых, наш малазийский генеральный директор – CEO, то есть Chief Executive Officer, – оказался сыном лорда-мэра Лондона. Это обстоятельство позволило нам с Дэвидом Пиесолдом собрать под эгидой лорда-мэра элиту мировых финансов – около 60 ведущих банкиров, включая президента Европейского банка реконструкции и развития. В Barbican Centre играл Лондонский симфонический оркестр, присутствовали спикер палаты общин, председатель консервативной партии; банкирам был представлен целый ряд моих проектов, после чего некоторые из них немедленно получили кредитование.

Во-вторых, сын лорда-мэра учился в университете вместе с китайским студентом, который по счастливому стечению обстоятельств приходился родным внуком ближайшему соратнику Дэн Сяопина. Проживал дедушка-соратник в Соединенных Штатах. Рассказав мне об этом, Дэвид порекомендовал принять китайца заместителем малазийского гендиректора. И здесь в самый раз сделать важное отступление.

Мои деловые контакты с Китаем уже тогда, в 1988 году, были весьма интенсивны, а интерес к переменам в Поднебесной – огромен. Что бы ни предпринимали партия и правительство в СССР, ситуация лишь усугублялась, страна погружалась в пучину экономического коллапса. А Китай, напротив, быстро выбирался из аналогичной пучины, где оказался благодаря причудливым затеям Мао Цзэдуна.

Дэн гениально сумел соединить социализм с рыночными отношениями. Помните, в 1982 году СССР с помпой принял Продовольственную программу, но продукты питания продолжали вымываться из магазинов вплоть до введения талонов и купонов? А китайцы к середине 1980-х покончили и с голодом, и с карточной системой снабжения, которая действовала на протяжении двадцати лет. Как?

По указанию Дэна селяне получили огромные наделы земли. Правда, поначалу еще не разрешалось продавать излишки продовольствия, но выручал бартер; похожая реформа была осуществлена и в рыболовстве. Китайские магазины по ассортименту продуктов уже мало отличались от супермаркетов Европы – разительный контраст по сравнению с советскими гастрономами.

Тем временем советники Горбачева продолжали с маниакальным упрямством цепляться за миф о том, будто социалистические – ничейные – предприятия могут работать эффективно. Авторы диссертаций по советской экономике ничего не смыслили в экономике рыночной. Конечно, они не желали, да и не могли понять, что почти все страны соцлагеря переросли стадию «общества идеалистов» и нуждаются в переходе к «обществу реалистов», иными словами, – к обществу потребления.

Вспомните, как загорались глаза советских людей от слов «французские сапоги», «американские джинсы», «немецкие кроссовки» и им подобных. Дошло до того, что благодаря «фирменной» одежде любой бездарь и тупица мог пользоваться расположением женщин, на что точно указывала порхавшая по студенческим общагам непристойность: «Тому, кто носит "адидас", любая баба сразу даст».

Участвовать в развале экономики я не пожелал и принял предложение премьера Николая Рыжкова создать и возглавить научно-промышленную ассоциацию «Олимп». Ее интересы превосходно вписывались в бурно растущие китайские рынки, однако масштаб наших замыслов был таков, что требовалась поддержка на уровне ведущих ведомств Поднебесной. Увы, члены Госсовета игнорировали все мои письменные обращения – одно за другим. Вероятно, в системе, медленно «остывавшей» от маоистского тоталитаризма, люди просто боялись проявлять инициативу в сотрудничестве с «капиталистами». По иронии судьбы я был членом КПСС – соратником китайцев по «классовой борьбе».

Стало ясно, что без хорошего пинка бюрократы брать на себя ответственности не станут. Что ж, нужно было искать пути на самый-самый «верх». Задача представлялась практически нерешаемой, в высоком смысле авантюрной. Ведь что такое авантюризм? Это стремление ставить планку очень высоко – добиваться целей, которые всем вокруг кажутся неосуществимыми.

В моем лондонском доме имеется небольшой отель для проведения партнерских собраний. Когда мы с Дэвидом Пиесолдом пригласили наших управляющих из разных стран прибыть на очередную встречу, то предложили CEO из Малайзии приехать в компании своего китайского заместителя.

И вот рандеву состоялось. После дежурных любезностей мы с сэром Дэвидом взяли быка за рога: попросили молодого китайца устроить мне телефонную беседу с его выдающимся дедом-коммунистом.

– Видите ли, – доверительно сказал я парню, – наш холдинг станет развиваться гораздо энергичнее, если мне удастся лично встретиться с Дэн Сяопином. Не буду объяснять вам, насколько перспективным является рынок вашей исторической родины, это очевидно. К тому же оттуда может открыться прямая дорога и в Макао, в Гонконг, на Тайвань. Однако никаких других зацепок, чтобы выйти прямо на Председателя, у нас нет. Вместе с вашим дедушкой Дэн сражался с Гоминьданом и строил новый Китай. Думаю, Дэн прислушается к мнению боевого товарища.

Попытка – не пытка: наш китайский подчиненный решительно набрал номер. И после преамбулы передал мне телефонную трубку.

– Я не могу принять решение по телефону, – похоже, старого коммуниста просьба не слишком-то вдохновила. – Приезжайте ко мне в Нью-Йорк, и мы спокойно все обсудим. Мне следует лучше разобраться в том, какие выгоды ваши проекты сулят Китаю.
– Благодарю за приглашение, непременно приеду, – заверил я. – Вместе с вашим внуком отправимся к вам в гости в самое ближайшее время.
– До скорой встречи, – попрощался один из организаторов китайской компартии. – Счастливого полета и мягкой посадки в аэропорту Кеннеди!

Ветеран изнурительной борьбы за всеобщее равенство и раздачу материальных благ «по потребностям» обладал кой-какой недвижимостью в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Майами. И очень скоро мы прилетели к нему в гости.

После объятий с внуком и «протокольного» обмена любезностями я рассказал деду о том, какие именно проекты не могут сдвинуться с мертвой точки без благожелательного отношения Госсовета КНР.

Включив интерком – громкую связь, – героический дед в моем присутствии набрал номер Дэн Сяопина в Гугуне. Этот древний пекинский дворец служил еще императорам, что отражено и в названии, которое означает «Дворец прежних ​правителей». Правда, теперь там дворец нынешних ​правителей – резиденция членов Политбюро Коммунистической партии Китая.

Разговор ветеранов длился целый час; прислушиваясь к высоким и отрывистым звукам их речи, я осматривался. По всей большущей квартире висели рамки с фотографиями Дэна и других китайских вождей. Среди них я то и дело узнавал лицо своего нового знакомого.

Наконец беседа завершилась, и хозяин тепло улыбнулся:
– Дэн назначил время встречи и готов принять вас в Гугуне. Вообще-то он никого там не принимает, но ради вас сделает исключение. Пожалуйста, приезжайте в Пекин ровно за три дня до встречи и сообщите Дэну, в каком отеле вы намерены остановиться. Вот номер телефона…

Вместо ответа я обнял старого коммуниста и сердечно пожал его руку.

Находясь в другом земном полушарии, Китай незримо стал ближе.

«Кто тут иные лица?!»

Спустя полтора месяца под руку с супругой мы вошли в здание советского посольства в Пекине: посол Олег Трояновский давал обед в нашу честь.

Узнав о предстоящей встрече с Дэн Сяопином, Олег Александрович пришел в полный восторг:

– Блестящая удача, Ефим Михайлович! Теперь нам надо как следует подготовиться... Не могу сказать, что это «нам» меня обрадовало. Опытнейший дипломат и кандидат в члены ЦК КПСС, кавалер двух орденов Ленина, двух орденов Трудового Красного Знамени, орденов «Знак Почета» и Октябрьской Революции не испытывал ни малейших сомнений в том, что скоро воочию увидит легендарного Председателя. Как-никак, Трояновский уже почти 45 лет находился на дипломатической службе, и его «карьерное водоизмещение» не уступало «дедвейту» Анатолия Добрынина – другого ветерана советской дипломатии, многолетнего посла в США и ровесника Трояновского (оба родились в 1919 году с разрывом в несколько дней).
– Но Дэн не принял еще ни одного нашего генерального секретаря! – жена Трояновского была потрясена не меньше мужа. – Я должна хорошенько подумать, какое надеть платье…

Обижать их не хотелось, и я мягко напомнил:

– Видите ли, Татьяна Александровна, это неофициальный визит.
– Ну и что? – взвилась Трояновская. – Должно быть, вы не в курсе, что неофициальные визиты также обычно готовятся и сопровождаются дипломатами.
– К сожалению, в данном случае дело обстоит несколько иначе, – пробормотал я. – Тем не менее, если обстановка позволит, я обязательно попрошу принять также и вас с Олегом Александровичем. Мне как раз пора позвонить в Гугун…

Прозвучало, конечно, издевательски, но более изящных слов в русском языке не нашлось.

– Тавалися Эн-фу? – голос одного из помощников Дэна звучал по-русски буднично, мое прибытие в страну наверняка отследило Шестое бюро МГБ, занимающееся контрразведкой. – Добро пожаловать в Китай! Послезавтра мы пришлем за вами машину. Встреча назначена на час пополудни.
– Спасибо, с нетерпением жду. Возможно ли будет забрать меня от ворот посольства СССР?
– Конечно, машина придет к воротам посольства вашей страны.

Едва я повесил трубку, Трояновский набросился с упреками:
– Почему же вы не сказали, что мы будем вместе? Только что у вас был прекрасный момент, чтобы озвучить эту мысль!
– Помилуйте, Олег Александрович, сейчас это было решительно невозможно!

Но угомониться посол не хотел, чему немало способствовали сверлящие взгляды его супруги:
– Раз уж вы упустили шанс сегодня, не упустите его завтра. Вы имеете все основания сообщить в Гугун, что как советский гражданин обязаны были известить посольство о своем приезде в Китай. А в посольстве, узнав о вашей встрече с Дэном, выразили естественное желание принять в ней участие. Что здесь неприличного, ей-богу?
– Хорошо, – согласился я, – непременно извещу китайскую сторону о вашем «естественном желании»…

Трояновский очень расстроился, хотя и пытался профессионально скрывать эмоции. Еще год–два назад и речи не могло быть о частном визите, который советский гражданин наносит руководителю Китая. Посольство представляло собой одновременно и зарубежный ЦК КПСС, и зарубежный Совет министров СССР: два в одном. Теперь привычный порядок вещей стремительно рушился. ...Назавтра я сдержал слово, хотя лучше бы и не делал этого: ответ из Гугуна не стал неожиданностью.

– «Это частный специальный визит по приглашению председателя Дэн Сяопина, и он не предусматривает присутствия иных лиц», – в точности передал я Трояновскому фразу помощника Дэна.

Чрезвычайный и полномочный посол Советского Союза зарделся.
– Это кто тут «иные лица»?! – вскричала его жена.

Несомненно, в ее глазах «иным лицом» был именно я.
– Извините, мне больше нечего вам сказать, – ответил я.

Трояновская впала в бешенство. Эта очень властная, энергичная, коренастая особа с квадратным лицом была из тех «послиц», которые с упоением играют роль первых леди, незаметно для самих себя становятся «монархинями» и далеко превосходят в чванстве собственных высокопоставленных супругов. Впрочем, во многих посольствах я сталкивался и с тем, что «послицы» вовсе становились «ослицами». Нужно отдать должное Татьяне Александровне, которая до этой стадии не дошла, хотя искушение было велико: посольство в Пекине – самая большая советская дипломатическая миссия в мире. Здесь размещались не только торгпредство и жилье для многочисленного персонала, но также парк с фонтаном, водопадом, прудом и каналом.

И все бы хорошо, если б не проклятая перестройка. С точки зрения абсолютного большинства людей из советского истеблишмента, горбачевские новации не диктовались объективной необходимостью. Я составил редкое исключение, поскольку всегда находится в меньшинстве... Подавляющем. Ситуацию усугубляло то, что Горбачев пользовался славой подкаблучника: если мужчина не в силах лидировать в семье, где уж ему стоять у кормила сверхдержавы?! Раиса Максимовна закатывала Михаилу Сергеевичу безобразные сцены на глазах обслуживающего персонала, чекисты затем брали с этих людей подписку о неразглашении, однако информация все равно расползалась по стране. Очевидец рассказывал мне, как жена настигла подходящего к лимузину генерального секретаря и с бранью стала его избивать.
Не удержав равновесия, Горбачев рухнул под колеса.

Чтобы стать корифеем…

Утром дня встречи посол, его жена и мы с Тамарой отправились на большую экскурсию. То были мучительные часы: посол нервничал оттого, что не попадает к Дэну; я нервничал оттого, что разговор с Дэном в любом случае предстоял непростой; Тамара нервничала оттого, что понимала мое состояние лучше, чем кто бы то ни было. Нервничал даже наш гид, показывавший пекинские древности и понимавший, что его экскурсанты не слишком-то внимательны. Да и как было не занервничать, если Татьяна Трояновская только и твердила, словно в трансе поливая грязью китайцев:

– Ужасно! Что они там себе думают? Разве можно так бесцеремонно пренебрегать протоколом, принимая лишь того, кого они сами считают нужным? Ах, как это ужасно!

Я никак не реагировал на камни, летящие в мой огород, – ссориться с «монархиней» было совершенно ни к чему. Человек по-настоящему значительный, Трояновский настолько распустил свою супругу, что впал в зависимость от ее мнения, – опустился до нее.

Перехода с более высокого уровня на низкий никогда нельзя себе позволять, и самая большая опасность такого рода подстерегает в семье. Человек становится корифеем тогда, когда живет среди корифеев, не имея шанса встретиться с бездарностью. Но когда вокруг половина бездарей, вы рискуете несколько потерять высоту; если же вас окружают одни бездари, вы, скорее всего, станете одним из них.

Невыносимое ворчание супруги сделало свое дело. Едва мы вернулись в посольство, Трояновский, набравшись духу, сказал мне:

– Давайте поступим так: мы выедем на моей машине с расчехленным штандартом за ворота посольства и подождем в ней, пока не придет за вами автомобиль Дэна. Затем вы вновь поинтересуетесь, может ли посол участвовать во встрече. При этом вы сошлетесь на советский дипломатический протокол – дескать, у нас так принято.

Расчехленный государственный флаг указывает на то, что в автомобиле находится сам господин посол и, следовательно, имеет место экстерриториальность. Иными словами, присутствие Трояновского автоматически распространяло на салон действие советских законов – дипломатический иммунитет по максимуму!

Деваться было некуда, и я заверил:
– Попробуем еще раз, Олег Александрович!
Однако план с самого начала пошел наперекосяк: зазвонил телефон, и начальник охраны сообщил Трояновскому, что невдалеке от посольской ограды затормозила машина Дэна. Моя Тамара осталась в доме посла – вместе с его негодующей женой; мы же уселись в советский лимузин ЗИЛ и выскочили за ворота. Впереди на улице стоял сверхдлинный «Мерседес-600», за ним виднелся БТР и еще несколько автомобилей. Мы с Трояновским вышли из машины.

Двери «мерседеса» немедленно распахнулись, и нам навстречу зашагали двое мужчин. Я был извещен, что меня должны сопровождать генералы Ван Ли и Ван Фу Чжо, которого позднее Тамара прозовет «нашим китайским Аленом Делоном». Прежде Ван Фу Чжо возглавлял генеральный штаб китайской армии. Вопреки расхожему мнению, Дэн никогда не был председателем компартии Китая, хотя при Мао он был ее генеральным секретарем. А вот Председателем он был – и председателем Военного совета ЦК КПК, и председателем Центрального военного совета КНР. Иными словами, Дэну подчинялась вся китайская военная машина, все генералы.

Оба высокопоставленных военных прекрасно знали русский, в особенности Ван Ли. Трояновский нарочно приотстал, давая мне возможность объясниться с китайцами. Обменявшись с ними приветствиями и рукопожатиями, я сказал, стараясь формулировать как можно мягче:

– Советский дипломатический протокол предусматривает, чтобы посол сопровождал встречи советских граждан с первыми лицами государств. И товарищ Трояновский хотел бы исполнить дух и букву протокола...

Ван Ли и Ван Фу Чжо переглянулись в таком недоумении, что стало ясно: наше поведение совершенно не вписывается в китайский дипломатический протокол. В тот же миг до нас дошагал и сам Олег Александрович.

В руках у китайцев появились портативные радиостанции, и началась серия долгих переговоров. Насколько можно было понять, мои провожатые связывались с самыми разными людьми в китайской иерархии, но никто не брал на себя смелости послать советского посла куда подальше.

Последний ответ был от самого Дэна:
– Я уже ответил на этот вопрос два дня назад. Нет!

Эти слова с обескураженной миной нам озвучил Ван Ли. А Ван Фу Чжо развел руками и сказал:
– Извините, тавалися посол, но встретиться с тавалися Председателем для вас невозможно.

Из-за тщеславной жены Трояновский лишь навлек позор на свою седую голову. Он был настолько раздосадован, что прошествовал мимо своего «зила», словно сомнамбула, прямо в ворота посольства.

«Мерседес» Дэна рванул с места, следом понесся бронетранспортер и потянулись другие машины эскорта. В салоне мелкой пылью оседала неловкость.

– Извините, что доставил вам хлопоты, товарищи, – я пытался разрядить ситуацию. – У нас принято извещать посольства. Советские граждане за границей всегда так делают, это простая, но обязательная формальность.
– Понятно, – кивнул Ван Фу Чжо. – Но по формальным признакам Дэн Сяопин послов не принимает.

Разместив на своем лице самую доброжелательную улыбку, какую был способен изобразить когда-либо, я воскликнул:
– Теперь я совершенно в этом убежден!

Час «Х»

Сразу же увидеть Дэна не удалось. До начала встречи Ван Ли и Ван Фу Чжо принялись водить меня по подземельям Гугуна. Они были в буквальном смысле набиты сокровищами и укрыты не только от глаз иностранцев, но и от рядовых китайцев. Те даже не догадывались о наличии несметных ценностей, которые коммунисты отважно экспроприировали в гробницах императоров для пополнения партийной кассы.

Впрочем, в те минуты меня занимало предстоящее знакомство, и пояснения провожатых я слушал вполуха. Наконец они с кем-то пообщались по рации, после чего генерал Ван Фу Чжо торжественно произнес:
– Вас ждут.

На меня вдруг навалилась неуверенность. Как известно, умные люди с годами мудреют (дураки, естественно, глупеют), а легендарный Дэн был вдвое старше меня, и сам называл себя «Заходящим солнцем». Мне исполнился сорок один год, то есть я вполне годился Дэну во внуки, – не слишком ли велика разница между нашими «водоизмещениями»?

Ван Ли и Ван Фу Чжо пропустили меня в большой светлый зал и почтительно замерли слева и справа. Вот он, час «Х»!

Передо мной стоял один из мудрейших людей, которые когда-либо жили на Земле. Коричневый старичок (рост 150 см, масса 55 кг) широко улыбался белому великану (рост 188 см, масса 120 кг).

Обеими своими ручками Дэн обнял правую мою лапищу и стал приветливо похлопывать ее, приговаривая:
– Нихау, товарыш, нихау, товарыш, нихау…

Как следует наклонившись, я тоже протянул вторую руку и повторил китайское приветствие:
– Нихау, товарищ Дэн, нихау!

Дэн Сяопин уважительно потрогал мои плечи пловца – то с одной стороны, то с другой стороны. Потом, продолжая улыбаться, пригласил садиться, и мы оказались рядом друг с другом, разделенные согласно китайскому протоколу небольшим столиком (тогда я еще не знал, что большие делегации рассаживаются в Поднебесной в форме каре).

Мелькнула мысль: «Какое счастье, что это не сон». Мне было всего семь лет, когда 1-й секретарь ЦК КПСС Хрущев и министр обороны СССР Булганин впервые приехали в Пекин. Представляя советским лидерам своих соратников, Мао Цзэдун отрекомендовал Дэна:
– Вы не смотрите, что этот мужчина невысок. Внешне он выглядит мягким, будто комок ваты, но в действительности в этой вате скрывается стальная игла.

Спустя почти двадцать лет, возвращая Дэна во власть после опалы культурной революции, Мао не изменил своего мнения:
– В делах он тверд и решителен. В гибкости кроется жесткость, в мягкости укутана игла. Снаружи Дэн Сяопин немного добродушный, но внутри у него целый комбинат по выплавке стали.

Сейчас легендарный «сталелитейный комбинат» находился от меня на расстоянии вытянутой руки. К нам примкнули оба переводчика: поближе к Дэну на какой-то приступочке умостился генерал Ван Ли, за ним на столь же крохотное сиденье присел генерал Ван Фу Чжо. Впрочем, когда-то Дэн и сам неплохо владел русским языком: 1925–27 годы он по путевке Коминтерна провел в СССР – подальше от французской полиции. К примеру, слово «товарищ» Дэн произносил правильнее большинства своих соотечественников: не «тавалися», а «товарыш».

Кстати, именно во Франции, куда Дэн в 16 лет прибыл из родного Чунцина в качестве гастарбайтера, товарищи по китайской диаспоре прозвали его Сяопином, что означает «Маленькая бутылка». Эту кличку Дэн Сисянь (Сяньшэн) превратил в партийный псевдоним...

Хозяин Китая предложил великолепный сортовой чай и восточные сладости. Нам прислуживали «официанты в штатском», которые ловко и бесстрастно подливали ароматный напиток из термосов. Кстати, вам известно, что первый экстракт китайцы выливают, а пьют только чай из второй порции кипятка?

Раскрыв папку с документами, я приступил к презентации бизнес-проектов и вскоре убедился, что перед Дэном лежит мое досье с фотографиями разных лет. То и дело переводчики показывали своему боссу те или иные страницы этого досье, которые, по-видимому, иллюстрировали произносимые мною слова. Председатель изредка задавал уточняющие вопросы, из чего я всякий раз делал вывод, что он абсолютно «в теме».

Таким образом, презентация оказалась «двойной» – китайские «специальные товарищи» подготовились на славу! И они без устали продолжали свое дело: все происходящее записывалось людьми в наушниках, которые тут и там мелькали вне переговорной зоны.

Спустя полтора часа презентация была завершена. «Это успех или я его не убедил?» – крутился в голове вопрос. Морщины на лице одного из самых могущественных людей Земли оставались невозмутимыми. Какое-то время он молчал.

– Хорошо, – наконец молвил Дэн Сяопин. – Ваши планы умны, реалистичны, полезны и сулят немалые выгоды как в сфере экономики, так и в экологии. Давайте поблагодарим старого моего друга, который помог нам встретиться.

Помощники мигом соединили Дэна с соратником по компартии, застав его уже не в Нью-Йорке, а в Лос-Анджелесе. Они проговорили минут сорок, и Председатель постепенно порозовел, подобрел, даже в бесстрастных его глазах забегали теплые лучики. Неожиданно он протянул мне телефонную трубку со словами:
– Мой друг будет рад услышать вас.
– Никогда не забуду того, что вы сделали, – вырвалось у меня. – Без вас встреча с великим Дэном была бы невозможна...
– Желаю удачи вам, Эн-фу, – донесся с другого конца земли надтреснутый голос. – У вас все будет хорошо, вы в надежных руках.
– А что, если нам пообедать, прежде чем мы продолжим? – предложил Дэн, едва я передал трубку в руки его помощников. – Прошу вас!

Гора спала с моих плеч: это самое «продолжим» стало ключом к ответу. Продолжим! Положительный отзыв о моих проектах не был лишь данью вежливости и гостеприимству. Сей же миг меня охватил дикий голод:
– С огромным удовольствием! Для меня большая честь разделить трапезу с вами, товарищ Дэн…

В сопровождении двух доблестных генералов мы отправились в столовую. И меню, и приборы оказались вполне дворцовыми, и даже черная икра в лучших традициях советского руководства красовалась на столе в объемистых вазонах. Во всех устремлявшихся к коммунизму странах «верхи», в отличие от «низов», с неизменностью лично достигали этой поистине светлой цели.

После обеда с многочисленными переменами блюд и изысканного десерта Дэн предложил отправиться в подвальные закрома:
– Хочу показать вам коллекцию фарфора династий Мин и Чин. Ручаюсь, больше нигде во Вселенной вы не увидите ничего подобного!

В стеклянном лифте мы спустились на два этажа. Замерли, приветствуя нас, часовые. – Никогда не догадывался, что существует подобное фарфоровое великолепие! – признался я. – Вот просто божественное творение... А эта статуэтка? Она бесподобно хороша...
– О, товарыш Эн-фу знает толк в фарфоре! – обрадовался гостеприимный хозяин. – Позвольте подарить вам эти изделия. Видите, своего рода скульптурный триптих: это «Бог долголетия», тут – «Бог карьеры», а там – «Бог здоровья»... А вот и одинокое изваяние – «Счастливый отец»!
– Благодарю вас, – я прижал руки к груди. – Право же, неловко принимать столь бесценные предметы!
– У всего есть своя цена, – парировал Председатель и заговорщически подмигнул: – Поэтому мы и начали реформы. Без оценки не хотят толком работать ни вещи, ни люди.

Осталось лишь согласиться:
– Закон стоимости никому не под силу отменить.
– Прошу принять подарки. Ваши идеи принесут нашей стране гораздо больше, чем может дать этот фарфор. Однако чтобы у вас не было неприятностей, все следует должным образом оформить. Подарки доставят вам в отель вместе с товарным чеком, и вы сможете легально привезти фарфор в свою страну. Вывоз из Китая мы также обеспечим: в аэропорт вас будет сопровождать представитель моего аппарата.

Вернувшись из «секретного музея» политбюро КПК, мы еще некоторое время беседовали. А прощаться стали тогда, когда с начала встречи миновали шесть часов. Но 83-летний Дэн, казалось, не ведал усталости – как, впрочем, и его пожилые помощники в генеральских чинах.

– Нам кажется, не стоит рассказывать в советском посольстве всех подробностей встречи, – мягко произнес Ван Ли.
– Безусловно, вы сами решаете, о чем не следует говорить, – добавил Ван Фу Чжо.
– Впервые принимаю человека по просьбе моего друга по комсомолу и Великому походу, – признался правитель Поднебесной и заверил: – И мы будем вам помогать. Вас поддержат. Не только в Китае, но и в тех странах, где Китай имеет достаточное влияние, чтобы сопровождать ваши проекты.

С этими словами он взял меня за плечи, притянул к себе и прижался щекой к моей щеке. Потом Дэн снова, как и при встрече, потряс мою лапищу своими маленькими ладошками.

С Ван Ли и Ван Фу Чжо мы расстались у ворот посольства СССР в 21 час. Едва я вошел в прихожую Трояновских, навстречу выбежал хозяин:
– Что случилось? – посол Трояновский был вне себя от неопределенности. – Я множество раз звонил вам в отель, где вы пропадали?
– Как где, Олег Александрович? Вы же знаете, с кем у меня была встреча в Гугуне. – Вы хотите сказать, что все это время провели с Дэн Сяопином?
– Разумеется. Ведь предстояло очень много всего обсудить.

Усаживаясь за чайный стол, я наткнулся на негодующий взгляд «послицы»: Татьяна Александровна смотрела на меня так, будто я только что подсидел ее супруга. Ни больше ни меньше!

Тем временем Трояновский буквально набросился на меня. Его интересовало абсолютно все, он многократно возвращался к одним и тем же мелочам. Мне пришлось терпеливо удовлетворять его любопытство и ловить на себе восхищенные взгляды Тамары.

Расспросы продолжались минута за минутой – до глубокой ночи. Конечно, о многом приходилось умалчивать, как предупредили китайские генералы. Но информации и без того хватило с избытком. С точки зрения Трояновского, произошло нечто немыслимое. Во-первых, властитель Китая принял советского гражданина не только через голову чрезвычайного и полномочного посла, но и без какого бы то ни было участия Кремля. Во-вторых, Дэн посвятил столь необычному визиту аж шесть часов своего драгоценного времени. В-третьих, советский гражданин получил заверения в том, что Китай поддержит некие его, советского гражданина, проекты.

Осмысливая мой приезд в Пекин, Олег Александрович пытался пролить дополнительный свет на ситуацию в Союзе. Она казалась подвижной и непредсказуемой, как ртуть. К 1988 году уже лишились своих высоких постов многие чиновники, чье положение каких-нибудь три года назад – до Горбачева – казалось незыблемым.

Будущее крайне тревожило 69-летнего посла: очень не хотелось вылететь из дипломатической элиты на «заслуженный отдых». Не думаю, однако, что наша беседа успокоила Трояновского.

Лишь в половине четвертого ночи нам с Тамарой удалось наконец выбраться из особняка, в котором проживал посол. Скоро его черный лимузин вальяжно подкатил к огромному парадному отеля «Куньлунь».

Внутри, как выяснилось, дожидались четверо членов китайского Госсовета. Какие слова Дэна передали его помощники этим министрам накануне, навсегда осталось загадкой для истории. «Приехал большой белый человек...»

После встречи с Дэном все шлюзы распахнулись, и дело закипело. Переговоры с министрами чередовались совещаниями с президентами крупнейших китайских компаний «Гуанда» и «Ситик», которые по своему влиянию на экономику тогдашнего Китая вполне сопоставимы с ролью нынешних «Газпрома» и «Роснефти» в России.

Перед отъездом из Пекина я позвонил портье:
– Будьте добры прислать счет.
– Это невозможно, тавалися Эн-фу.
– Как невозможно? Нам с женой пора в аэропорт. Мы уезжаем в Москву!

Ответ оказался по-восточному ажурным:
– Ваш номер был заказан не вами, поэтому и оплачивать его следует не вам.

Так Дэн Сяопин сделал еще один подарок: наше с Тамарой проживание на целом этаже роскошного отеля обошлось бы примерно в сто пятьдесят тысяч американских долларов.

Что же касается императорского фарфора, то он давно лежал в нашем багаже в надежной упаковке. Сопроводительным документом являлся чек на двести долларов: любой китаец понимает, что это ничтожная цена для фигур эпох Мин и Чин. Поэтому через спецзал аэропорта Шоуду нас провел «Ален Делон» – генерал Ван Фу Чжо. Он поднялся вместе с нами на борт самолета, проводил в салон I класса и выбрал такие места за перегородкой, чтобы здесь больше никто не мог усесться.

Так началось интенсивнейшее десятилетие, за которое я посетил Китай тридцать три раза. Очень скоро вслед за Трояновским крайнее изумление пришлось испытать и сотрудникам советского торгового представительства в Пекине. Спустя годы один из них, по фамилии Магерамов, вспоминал, обращаясь мо мне:

– Слушай, ты идешь по торгпредству в сопровождении целой толпы китайцев, русских, каких-то других людей. А мы, матерые китаисты, шушукаемся в сторонке: «Что это еще за большой человек завелся у нас в Китае? Кто он такой, кому все двери открыты и все позволено?» Потом мы читали о тебе в China Daily и думали: ты то ли внебрачный брежневский сынок, то ли гэрэушник, о котором даже нас не информировали, то ли еще какой-то очень левый товарищ!

Газеты и впрямь не упускали случая сообщить об очередном моем визите. Помню, «Жэньминь жибао» писала: «В Пекин приехал большой белый человек Эн-фу – в белом пиджаке, в белых туфлях, с белым дипломатом. Эн-фу сказал...». Далее следовали несколько фраз, которые я позволял себе озвучить перед местными журналистами.

Китайцы, хотя бы слегка знавшие русский язык, так меня и прозвали – «Больсой Эн». Еще говорили: «Товалися Эн-фу – великий пелеговольсик. Больсо-о-ой Эн!»

Заслужить прозвище «великого переговорщика» в Поднебесной, мягко говоря, непросто. Китайцы с виртуозной ловкостью завоевывали сердца советских дипломатов и торговых представителей при помощи фаянсовых сервизов, которые высоко ценились в стране Советов.

Соответственно, еще выше ценилась в Китае «устойчивость» перед «сервизным» искушением. Газеты писали, что в переговорах с китайцами, которые «били российских дипломатов разных рангов, товарищ Эн-фу никогда не оказывался битым и не манипулировал интересами своей страны».

Не думайте, читатель, что победы давались легко. Китайцы – лучшие в мире дипломаты. Как говорит моя Тамара, «с китайцами очень сложно работать, даже выдерживать их присутствие сложно: они совершенно непробиваемые».

И правда, они абсолютно невозмутимы: по скуластым лицам с узкими щелками глаз невозможно понять ни настроения, ни намерений. Недаром китайцы – превосходные игроки в спортивные карточные игры; хорошая мина на лице позволяет выиграть даже с дурными картами на руках.

Одолевать мастеров блефа возможно лишь при помощи стальной выдержки, причем не только на деловых переговорах, но и на... базарах. Оказалось, китайские торговцы шикуют друг перед другом тем, что ободрали иностранца, взяв с него в разы больше, чем вещь реально стоит. Торгуясь, продавец пользуется вашим незнанием китайского языка и не забывает открыто кричать своим коллегам, как круто он «обувает» очередного лоха.

Узнав об этом, я нащупал их ахиллесову пяту. Спрашивал о цене понравившегося мне предмета и с китайской невозмутимостью предлагал в два, три, пять раз меньше – в зависимости от ситуации. Получив отказ, я спокойно уходил. И не было случая, чтобы продавец не кинулся мне вслед, предлагая крошечную скидку.

Но я железно стоял на своем:
– Слишком дорого, вещь того не стоит.

Торговец в очередной раз нагонял меня, протягивая калькулятор с новой ценой на дисплее: – Больсой целовек, больсой дисконт!

Так продолжалось до тех пор, пока скидка становилась очень весомой, – не менее половины от первоначально заявленной стоимости. Как-то раз мой дивный торг с одним хитрецом настолько затянулся, что все окрестные продавцы уже пристально поглядывали в нашу сторону. В конце концов торговец отдал товар вдесятеро дешевле, чем надеялся выручить.

И что же? Вдребезги посрамленный, он принялся кружить между рядов и рассказывать соседям по базару о необычайно выгодной сделке, лопаясь от гордости и указывая пальцем на мою удаляющуюся фигуру.

Для серьезных переговоров я обзавелся и другим могучим контроружием. Им стал Тони Айванофф, который некогда был Толиком Ивановым. Его родители происходили из белой эмиграции, жили в Пекине, там Анатолий и родился, став носителем сразу двух языков. Однако в 1966-м грянула культурная революция – недоучки по приказу Мао обрушились на интеллигенцию. С огромным трудом матери вместе с Толиком удалось бежать в Гонконг, откуда они перебрались в Австралию.

Там-то Толя Иванов и получил паспорт на имя Энтони Айваноффа. В конце 1980-х уже взрослым парнем он без оглядки бросился в бурные воды китайской перестройки. Спрос на переводчиков был высочайшим – Китай интенсивно открывался миру. Поэтому нам с Тамарой крупно повезло, что судьба свела нас с Тони – могли ведь и не встретиться.

Нужно было видеть, в какой шок впали китайцы, когда Тони впервые участвовал в наших переговорах. Светловолосый, голубоглазый красавец из советской делегации вдруг заговорил на изумительнейшем северном, то бишь пекинском, диалекте. Помнится, первым взял себя в руки министр строительства КНР Сун Мэн Лан, с которым мы очень много общались, обсуждая совместные проекты.

– Никогда не слышал, чтобы иностранец владел китайским языком, как родным, – повернувшись ко мне, молвил министр. – Позвольте вновь вами восхищаться, тавалися Эн-фу!

Отныне у китайской стороны не осталось даже теоретической возможности «смухлевать» при переводе с языка на язык. Как ни странно, это вызвало скачок взаимного доверия: стороны словно демонстративно отбросили в стороны припрятанные в рукавах кинжалы. Некоторые члены Госсовета даже стали зазывать нас с Тамарой к себе домой. Хотя частные визиты иностранцев в дома китайских граждан были строжайше запрещены, министры догадывались, что не будут строго наказаны за приглашение человека, которого принимал сам Председатель Дэн.

Мы побывали в гостях у министра строительства, а вскоре и у министра электроники. Быт тогдашней китайской, пускай даже высокоуровневой семьи – отдельная тема; а вот что стоит упомянуть, так это потрясающую показуху китайских строителей. В ходе экономических реформ население городов росло за счет притока из сел такими темпами, что даже самые ударные стройки не могли удовлетворить квартирного голода. Поэтому дома сдавали досрочно и, естественно, с чудовищными недоделками. Сам министр строительства Сун Мэн Лан жил на двенадцатом этаже здания, в котором не было еще... стояков. Куда, что и как летело с этажей, предлагаем читателю вообразить самостоятельно.

Вообще-то философия, с какой китайцы шагают по жизни, вызывает глубокое уважение. В ней много такого, чему следует поучиться, – невзирая даже на вопиющую бедность основной части населения. Надо заметить, что на жизнь простых китайцев мы с Тамарой насмотрелись вдоволь: в сопровождении Тони Айваноффа из Австралии объездили многие провинции, в том числе такие глухие уголки, куда прежде не ступала нога ни русского, ни советского человека.

Пока новые цивилизации наперегонки рвутся ко всяческим благам и всемирному почету, китайцы поглядывают со снисходительным любопытством: далеко ли вы, ребята, убежите и как скоро окончится ваш бег? Сотни племен и народов, в разные эпохи бывшие современниками китайцев, давно стали предметами изучения Ее Величества Истории. А китайцы – вот они, и несколько оккупаций пережили, и гражданскую войнищу, и Большой скачок, и культурную революцию, и в космос летают, и весь мир своей продукцией снабжают, и даже самой Америке на пятки в экономике наступают.

Наверное, в глубинно-ментальном отрыве Китая от прочего человечества и кроется причина, по которой представители молодых наций чувствуют себя на переговорах с китайцами не в своей тарелке и сравнительно легко сдаются. Стальной выдержки, искусства блефа и голубоглазого переводчика с тонального языка недостаточно, чтобы этот отрыв преодолеть. Что ж, открою один секрет.

Как сократить срок достижения деловых договоренностей с трех лет до пяти месяцев? Ответ ужасно прост: партнеров нужно раздеть. Нужно в буквальном смысле вынудить их снять с себя всю одежду – до трусов! И самому раздеться, разумеется. Такой подход актуален для любых изматывающих переговоров, когда люди усаживаются за круглый стол, одержимые идеей любой ценой победить, не уступив ни на иоту.

Поверьте, для взаимодействия с партнерами из Китая мой метод несравненно лучше любых ресторанов и совместного поклонению Бахусу. Когда китайская делегация в 1989 году впервые прибыла ко мне в Москву, я быстро понял, что это тот самый случай, когда тише едешь – дальше будешь. Вместо того, чтобы сразу же заняться выработкой необходимых соглашений, я пригласил несговорчивых гостей в Сочи – точнее, в поселок Дагомыс в двенадцати километрах от центра города.

Дружной гурьбой мы заняли весь 21-й этаж самой современной гостиницы, которую удалось найти в тогдашнем Дагомысе. Тут-то и началось: мы то плавали в море или бассейне, то парились в бане. Иными словами, целые дни проводили друг с другом в неглиже – в одних плавках, без «костюмно-галстучных» барьеров. Это само по себе, безо всяких слов, невероятно сближает; независимо от расы и цвета кожи люди словно говорят друг другу: «Мы с тобой одной крови, мы принадлежим к единственному общему виду сапиенсов, и нет во Вселенной никого, кто был бы ближе нам, чем мы с тобой».

Мне тогда особенно важно было сблизиться с одним китайским министром, который, кстати, сносно говорил по-русски. Он был очень подозрителен, и в Пекине, и в Москве держал большую дистанцию и в целом относился отрицательно к большому проекту, который я пытался запустить с помощью Китая.

– Тавалися Эн-фу, вы понимаете, что если через два года проект не заработает, мне придется забраться вот на эту гору и броситься с нее вниз?! – вопрошал член Госсовета КНР, указывая пальцем на дагомысские скалы. – Где гарантии, что вы выполните условия договора, тавалися Эн-фу?

После Дагомыса мы с китайцами отправились в знаменитые угольные бассейны – Кузнецкий, Карагандинский, Экибастузский. Показывая гостям огромные карьеры, я убедился, что тот самый «противный» министр уже стоит со мной по одну сторону баррикад:
– Эн-фу, мне кажется, если мы несколько под другим углом осветим этот проект на Госсовете, его члены станут благосклоннее к вашему замыслу. Как думаете, мы можем это сделать?
– Не можем, мой дорогой друг, нет: должны! И обязательно сделаем.

Аналогичный способ превосходно зарекомендовал себя и с японцами. Конечно, их цивилизация на несколько тысяч лет моложе китайской, однако в данном случае они представляли отнюдь не социалистический лагерь, но мир хищного капитализма. Разговаривать на языке акул мирового бизнеса в ту пору нам, вчерашним советским чиновникам, было ох как непросто. Убедившись в этом, я пригласил очередную японскую делегацию на Кипр: прекрасная вода, горно-морской воздух, солнце 340 дней в году.

Едва разместились в апартаментах, я потащил всех купаться. Плавая, мы беседовали вовсе не о теме предстоящих переговоров, но о том, что именно здесь, близ местечка Пафос, вышла из белоснежной пены морской сама Афродита, что в переводе с греческого означает Пенорожденная. А когда кипрский царь Пигмалион изваял из слоновой кости прекрасную девушку, богиня любви оживила ее – так появилась Галатея. Она родила Пигмалиону дочь, которую назвали Пафос.

Разговор переключился на любовь, и мы – сплошь мужчины – некоторое время обсуждали прекрасный пол. Попутно выяснилось, что все мы женаты, имеем детей. Затем, как водится, в ход пошли анекдоты на тему «муж в командировке», и переводчикам пришлось попотеть прямо в воде.

Когда мы, голые и мокрые, вышли на пляж, нами овладело ощущение сближения, – будто упали какие-то незримые преграды.

Партнеры на глазах друг у друга становились союзниками.

В это же время, весной 1989 года, произошли события на площади Тяньаньмынь, на которых мы не станем останавливаться. Мировая экономика уже к тому времени крепко «подсела» и на дешевую рабочую силу, и на бездонную емкость потребительского рынка Поднебесной. Поэтому сверхбурной реакции на кровавую баню Тяньаньмынь со стороны мировой общественности не наблюдалось.

Кое-что о пользе сослагать

Говорят, история не терпит сослагательного наклонения. На самом деле сослагательного наклонения не терпит лишь история как процесс развития общества, как хронологическая совокупность реальных событий. Ну возможно ли задним числом убедить Наполеона воздержаться от вторжения в Россию? Точно так нельзя спасти СССР, ибо никому не по зубам изменить все цепочки происшествий, приведших к его распаду.

Зато история в качестве научной дисциплины частенько включает «воображатор», пытаясь представить, каким образом сложилось бы прошлое, если бы те или иные современники повели себя иначе в той или иной ситуации. Подобный анализ позволяет учиться на ошибках, прогнозировать и оптимизировать будущее; в противном случае мы повиснем в историческом вакууме, когда и позади, и впереди – пустота. Однако пользу потомкам принесет лишь скрупулезный и объективный анализ, для чего исследователь должен обладать не только пытливой въедливостью, но еще и большой, очень чуткой совестью.

«Вкус к истории – самый аристократический вкус; он более всего подвержен искушению», – говаривал Эрнест Ренан.

В поздней советской истории, несомненно, кроется загадка. Вот как сослагает на эту тему политолог Кен Джавитт Робсон из Калифорнийского университета: «Если бы Андропов не умер так скоро, то мы и сегодня жили бы еще при Советском Союзе. Конечно, Андропов не распустил бы КПСС, а круто начал бы реформы, посадив за решетку коррупционеров и приведя к власти молодых технократов. Показательно, что бывший пекинский генсек Цзян Цзэминь неоднократно высказывался в том смысле, что Китай пошел именно по андроповскому плану и благодаря этому избежал экономической и социальной катастрофы».

Дэн Сяопин настолько доверял Цзян Цзэмину, что сделал его генсеком КПК вместо проштрафившегося Ху Яобана, а в 1990-м даже уступил ему пост председателя Центрального военного совета КНР. Нужно думать, новый китайский лидер небезосновательно ссылался на Юрия Андропова, но всерьез «сослагать» тут сложно. Все-таки нам в СССР четырнадцать месяцев андроповского правления запомнились разве что «снятием накипи» (борьбой с отдельными коррупционерами) да милицейскими облавами на работяг в пивнушках (столь экзотическим способом КПСС «крепила» производственную дисциплину).

Поэтому вопрос следует переформулировать ровно «на 180 градусов»: мог ли Горбачев действовать по дэнсяопиновскому плану, то есть реформировать экономику, сохранив при этом страну и собственную власть?

– Наша социалистическая государственная машина отличается большой мощью. В случае отклонения от социалистической ориентации государственная машина вмешается и выправит положение. Политика открытого доступа для внешнего мира сопряжена с некоторым риском, к нам может проникнуть кое-что тлетворное от капитализма. Однако наша социалистическая политика и государственная машина в силах одолеть все это.

Эти судьбоносные слова Дэн Сяопин произнес в 1985 году. Почему их не услышал Горбачев? В конце концов, и тот, и другой искренне желали своим народам лучшей жизни.

Увы, на этом их сходство заканчивалось. Прежде всего Михаил Сергеевич не обладал харизмой – полумагическим магнетизмом, выражающимся в легкости приобретения сторонников, которые трепещут и желают повиноваться. Харизма слабо связана с интеллектуальными или нравственными качествами, однако повышает авторитет руководителя, превращая его из начальника в лидера, легитимизируя его власть. Очарованные им люди некритично его оценивают и даже его неблаговидные поступки склонны трактовать как не очень плохие или даже положительные. Вот почему харизматик Дэн приказал раздавить Тяньаньмынь, а Михаил Сергеевич так и не решился восстановить конституционный порядок ни в Карабахе, ни в Прибалтике, – нигде.

Перефразируя Мао Цзэдуна, можно сказать, что Горбачев и снаружи вполне добродушный, и внутри у него нет комбината по выплавке стали: в вате этого характера не спрятана игла. Годами он доверчиво шел на поводу у известных академиков, утверждавших, будто знают, как заставить социалистическую промышленность выпускать много хороших товаров. Будто априори не было очевидно, что эти люди посвятили жизни лженауке – политэкономии социализма.

А как происходил расцвет социалистического Китая? Огромную роль сыграли части страны, исторически находившиеся под управлением капиталистических Великобритании и Португалии. Эту идею Дэн одобрил еще в конце 1970-х – в самом начале своей перестройки, которую китайцы имеет место отсчитывают с 1978 года. Министерство госбезопасности Китая сформировало пул из агентов, которые обладали предпринимательской жилкой. Им под расписку выдавались огромные стартовые капиталы, после чего агенты засылались в Гонконг или Макао. Зачем?

Заниматься бизнесом (в самом Китае для этого еще не было условий) и перенимать высокие западные технологии. Дело в том, что юридические лица из коммунистического Китая регистрировать там было запрещено, и агенты МГБ внедрялись ради того, чтобы основывать компании в качестве частных лиц. Подобным образом появились на свет даже такие гиганты, как упоминавшиеся выше «Ситик» и «Гуанда». Не правда ли, сложно укрыться от талантливых схем распространения капитала?

Но гораздо важнее человеческий фактор. Представьте, что вам дали миллиард долларов – хотя официально и неучтенных, но тем не менее государственных. И вы эти деньги не распилили по подставным фирмочкам, не растащили по оффшорам, не вложили в ценные бумаги и даже не продули в казино. Нет! Вы заставили общенародные средства работать, и с гордым чувством своей личной ответственности за Великий Китай создали в считанные годы финансовую, промышленную или торговую империю. Что, на фоне повального советского воровства трудно такое представить, «воображатор» слабоват? Рыночные реформы удлинили прежние цепи, ограничивавшие нашу свободу, но при этом кто-то успел отодвинуть миску.

Но и это еще не все. Ставя интересы Китая выше интереса «накрасть побольше к пенсии», граждане Поднебесной наводнили мир своим студенчеством. Выучившись, эти ребята возвращаются домой и поднимают экономику. А те из них, кто все-таки остается за рубежом, продолжают служить своей стране даже после того, как превращаются в янки, англичан или французов. Китайцы услужливы, много кланяются, без конца улыбаются, и не считают это унизительным для себя; подлинное унижение для них – перестать быть китайцами, ассимилироваться, порвать со своими корнями, историей и культурой. Тут поневоле задумаешься, какая душа более загадочна – русская или китайская.

Четыре месяца не дожил Дэн Сяопин до воссоединения Китая с Сянганом (Гонконгом) и меньше трех лет – до воссоединения с Аомынем (Макао). Вне всяких сомнений, по той же гениальной формуле Дэна в течение XXI века и Тайвань вернется в лоно единого государства.

– Судьба этого человека очень близка мне, – со смесью зависти и восхищения говорил Михаил Горбачев о великом старичке. – И драма, которую он пережил, – это драма большого человека, который перенес и маоцзэдунизм, и все, что с ним связано, и культурную революцию, но вместе с тем сохранил свои взгляды и смог их реализовать после того, как жизнь предоставила ему такой шанс.

Часто вспоминаю внимательные глаза Дэна, произносимое мягким голосом «Нихау», тепло маленьких ладоней и нечеловеческую прозорливость, которая проистекала из безграничной веры в силы своего народа. Все, что намечал этот удивительный человек, сбывалось: рано или поздно, при его жизни или после его смерти. Осматривая спортивные сооружения Пекина накануне XI Азиатских игр в июле 1990 года, 86-летний Дэн Сяопин объявил, что Китаю пора подать в МОК заявку на проведение Олимпиады. Уже на церемонии закрытия игр все обратили внимание на красочный лозунг «С успехом, Азиада! Добро пожаловать, Олимпиада!»; олимпийский огонь вспыхнул в китайской столице летом 2008-го.

Поразительные метаморфозы Китая рождают надежду. Что, если и мы соберем свои бездумно отброшенные земли, покончим с тотальной коррупцией, создадим инновационную экономику?

Модернизация может произойти быстро, очень быстро. На протяжении жизни одного человека.

Публикацию подготовили Виктор Бирюков (Атяшево) и Александр Черницкий (Москва)

07.04.2014 Александр Черницкий


Комментарии (3)


 
Обсудить материал можно также на нашем форуме.

Если Вы заметили ошибку, то выделите её и нажмите на Ctrl-Enter,
чтобы сообщить о ней корректору.



антропосфера
 
Дэн Сяопин: игла, укрытая в вате (Александр Черницкий)
Анатолий Александров: ядерный вождь (Александр Черницкий)
Евгений Расщепов: маленький великан (Александр Черницкий)
  ::Архив раздела::


 
ИЗБРАННОЕ
 
 
геополитика

С-300: судебные тяжбы, ВПК и профессиональная некомпетентность
Игорь Панкратенко

 
геополитика

«Уход с политической арены Ким Чен Ира означает не конец проблем, а их начало»
Константин Асмолов

 
политика

«В США одна из наименее демократических систем во всём западном мире»
Ральф Нейдер

 
культура

После России
Фёдор Крашенинников

 

НОВОСТИ
 
23.11.2016 Главу Счетной палаты Украины отправили под домашний арест
09.06.2015 Самара: пожарные провели показательное выступление для жителей города
12.05.2015 Жители Подмосковья смогут на сайте рассчитать сумму земельного налога
07.05.2015 В Беларуси проверят всех, кто предлагает деньги взаймы в интернете
29.04.2015 С поверхности Москвы-реки ежедневно убирают 10 тонн отходов
27.04.2015 Назарбаев возложил на рубль ответственность за колебание курса тенге
20.02.2015 Экологи обеспокоены планами строительства в Сочинском нацпарке
17.01.2015 Бойцы батальона "Айдар" носят "ролекс" и живут в элитных особняках
11.01.2015 В России поступили в продажу первые мусульманские телефоны
03.01.2015 Украина: одесситы выходят на улицу, требуя вернуть электричество в свои дома
03.01.2015 Ученые: люди игнорируют первые симптомы онкологии
03.01.2015 Победитель VIII Съезда Дедов Морозов рассказал о своей нелегкой работе
03.01.2015 Заемщикам валютной ипотеки могут помочь на законодательном уровне
26.12.2014 Дворкович: цены на гречку должны стабилизироваться после схода снега
16.12.2014 Москвичи отказываются от услуг стилистов и дорогих ресторанов
11.12.2014 IKEA открыла в Подмосковье кинозал с кроватями вместо кресел
02.12.2014 Российского бегуна дисквалифицировали за провоз препарата для повышения потенции
28.11.2014 В Киеве на фестивале уличной еды предлагали блюда с органами
26.11.2014 Санкции Запада мешают России строить в Крыму электростанции
25.11.2014 Sony Pictures отключила свои компьютерные системы после хакерских атак
Остальные новости


Лучшие оригинальные японские витамины для пожилых женщин можно заказать на сайте bitoki.ru.
 
ПОИСК НОВОСТЕЙ

Период    
с  
по  
В тематическом разделе
 
В заголовке
 
В тексте
 
     
   
 

 
 
     
Мнения, выраженные в публикациях на сайте zvezda.ru, принадлежат авторам публикаций и могут не совпадать с мнением редакции журнала "Полярная Звезда".
При использовании материалов сайта ссылка на сетевой журнал "Полярная Звезда" обязательна.
НАШИ ПАРТНЕРЫ