 |
Интервью Глеба Бутузова «Полярной Звезде» От редакции: Глеб Бутузов (род. в 1963 г.), переводчик и интерпретатор европейских герметических текстов, в чиле которых «Тайные фигуры Розенкрейцеров» и «Иероглифические фигуры» Николы Фламеля, «Иероглифическая монада» Джона Ди, «Ключ» Якоба «Бёма», «Герметическая традиция» Юлиуса Эволы и др. Автор имеет высшее техническое образование и опыт в разработке современных технологий, обладает также богатым багажом в области музыкальной композиции и аудиовизуального искусства. Свои знания он использует для того, чтобы продемонстрировать ограниченность парадигмы современного технократического мышления, её внутреннюю порочность и неприменимость для изучения традиционных сакральных наук, каковыми являются магия и алхимия.
– В статье «Традиция и западная музыкальная культура» вы анализируете ситуацию деградации сакрального в музыке Западной Европы, начиная с XII века. Что вы можете сказать об аналогичных явлениях в других областях культуры и искусства, в частности в литературе?
Глеб Бутузов: Картина примерно одинакова во всех областях человеческой деятельности, и в сфере, скажем, фармакологии, живописи или политики в период кватроченто действовали те же процессы, что и в сфере музыки, то есть метафизические проблемы, наметившиеся на заре нового тысячелетия, в это время обрели материальный статус во всех аспектах функционирования цивилизации. Несколькими словами я бы назвал этот процесс «приданием онтологической самостоятельности методу как таковому при отказе от универсальности истока всякого индивидуального творчества». – Вы также пишете о двух циклах сакральной деградации музыки. Первый связан с профанацией языческой Традиции в Европе и последующим восстановлением духовного начала в период раннего христианства, во многом благодаря последнему. Второй цикл непосредственно касается самой европейской христианской музыки. Причем его вы продлеваете до наших дней. Не считаете ли вы, что помимо, упоминаемых вами жанров современной музыки (в основном рок) были более ранние попытки восстановить сакральное единство певец-поэт, например в эпоху европейского авангарда и русского серебряного века? Может быть, имелся и третий цикл или есть признаки того, что он вскоре начнется? Г.Б.: Да, конечно были. Если бы эта составляющая исчезла совершенно, вместе с ней исчезла бы музыка, а с музыкой – цивилизация. Цивилизация, как явление, по хрупкости может сравниться с тонкостенным стаканом. Не нужно никаких атомных бомб – физическое разрушение последует само собой лет через сто или двести, но это уже не будет играть никакой роли – на самом деле исчезновение нескольких «малозначительных пережитков» культуры, вымирание какого-нибудь маргинального и совершенно малоценного для общества психологического вида человека означает подлинную духовную смерть цивилизации, и остальное – не более, чем проблемы похоронного бюро. Если что скоро и начнётся, так это конвульсии. Нет оснований сомневаться, что современная западная цивилизация, частью которой мы являемся, уже при смерти; однако, данный процесс естественный и причитания здесь неуместны. – Как вы относитесь к идее, что внутри цикла сакральной деградации в сфере культуры, начиная с «эпохи Возрождения», существовало множество подциклов детерминированных скоростью научно-технического прогресса? То есть, нисходящий тренд представлен не прямой линией, а падающей синусоидой с расширяющейся амплитудой к «низу» (глубина профанации)? Например, попытки возврата к первичному пифагорейскому синтетическому принципу как в области культуры, так и науки предпринимались на рубеже XIX-XX веков. Это и вагнерианство, и учение о биосфере и ноосфере, и уже упоминавшиеся авангардные фольклорно-языческие эксперименты. Г.Б.: Согласен. Это, вероятно, так и есть. Однако всякие подобные попытки ни к чему не приводят. Технически их можно назвать «коррекцией времени». Это такое движение немного назад, чтобы понять, насколько далеко мы зашли вперёд. Никаких реальных последствий от таких подвижек быть не может – если вы делаете пару взмахов весла против течения, это никак не изменит направление движения в целом. Чтобы это произошло, нужно тупо и упорно, изо всех сил грести против течения, пока не вернёшься к истоку. Человечество не станет этим заниматься со всей возможной очевидностью. Оно будет упорно катить вперёд под откос, как вагон со сломанными тормозами. Кстати, нет ничего более смешного, чем «авангардные фольклорно-языческие эксперименты». Современный западный человек (русский, в том числе), настолько пропитан христианским мировоззрением – в том числе атеист – что всякие попытки влезть в шкуру язычника напоминают попытки безногого танцевать вальс на тележке. – Если Традиция предполагает высшую алгебру (традиционные каноны) при создании музыки, то значит ли это, что прав Сальери («Поверил я алгеброй гармонию»), а Моцарт с Пушкиным нет? Г.Б.: Сальери – посредственность, и этим всё сказано. Он, кстати, неплохой композитор (сейчас такой вообще на вес золота), но не моцартовского масштаба, конечно. «Поверять алгеброй» гармонию нужно тому, кто не очень отчётливо её слышит. Кто слышит хорошо, и так не ошибётся. Но, я надеюсь, вы не путаете этот вопрос с проблемой традиционности искусства. Эта проблема относится в первую очередь к области целеполагания, и в последнюю – к формальным особенностям реальных воплощений. – Хотелось бы побольше поговорить о России, поскольку эзотерическим изысканиям, которые ведутся, в том числе отечественными традиционалистами, часто сильно недостает подобной направленности. Было бы интересно узнать, что, по вашему мнению, являла собой русская музыкальная культура (церковная музыка, фольклор, скоморохи, офени и т.д.) с точки зрения Традиции до периода европеизации в XVII-XVIII веках? Как бы вы могли интерпретировать синтетические изыскания Александра Скрябина (например, «Поэме Огня» и «Поэме Экстаза»)? Что вы думаете о проекте «Поп-механика» Сергея Курехина? Г.Б.: К сожалению, в этой области я далеко не специалист. В период моего активного интереса к музыке, было крайне трудно найти нечто аутентичное. Если вы помните советский подход в музыкальной культуре, то наличествовало всего два её типа – европейская классика и «шаровары», т.е. даже не лубочное, а карикатурное представление «народной культуры» (я не упоминаю «официальную» эстрадную музыку, поскольку это просто паноптикум). Что я могу сказать по существу… Скоморохи имеют непосредственное отношение к жонглёрам, т.е. среди них были – или должны были быть, как минимум – весьма духовно продвинутые личности. При этом не следует делать из исключения правило, и считать скоморошество духовной школой; если какая-то гусеница успешно притворяется змеёй, это не означает, что все змеи – притворяющиеся гусеницы. В отношении христианской литургии всё более-менее ясно – здесь византийская школа была интерпретирована в национальном духе – в точности, как это произошло в европейских странах с римской литургией (и позднее, отчасти с той же византийской). Думаю, сейчас должны быть в России серьёзные музыканты, которые, подобно их европейским коллегам, восстанавливают источники, ездят по заброшенным уголкам, пытаясь уловить оригинальные акценты и мелизмы и проч., и воссоздают музыкальную ткань ушедших столетий. Не знаю, выпускается ли сейчас что-нибудь такое, или нет – мне неизвестны российские аналоги записывающих компаний вроде Alpha или Harmonia Mundi; если таковые существуют, кстати, сообщите мне, и я скуплю весь репертуар. Что касается Скрябина или Курёхина… Очень талантливые музыканты, ни малейших сомнений. Но нет повода говорить о традиционности. – Если исходить из традиционного принципа неразрывной связи между певцом и поэтом. Значит ли это, что авторы сами исполняющие свои произведения на музыкальном инструменте, однако при этом не использующие свой голос (Моцарт, Паганини, Рахманинов и т.д.), никогда не воплощают некие традиционные аспекты? Какие проекты в современном мире могут быть каким-нибудь образом соотнесены с традиционной дилогией певец-поэт? Г.Б.: Да, это так. Не воплощают. Ни дионисийское, ни аполлоническое… Какие проекты? Как проекты, думаю, никакие. Но отдельные композиции отдельных людей вполне могут иметь место. Не слышал ничего более близкого к трубадурам, чем, например, некоторые баллады Грега Лейка в отсутствие Эмерсона и Палмера. Лу Рид, во многом; Ник Кейв, Йен Андерсон, Питер Хэммилл, Хендрикс (несколько примитивно по сути, но совершенно потрясающе в звуке), Ива Кэссиди (пела чужие тексты, как свои). Жак Брель. Да вон, чего далеко ходить, Сергей Калугин. – Оставаясь на позициях Традиции, что можно сказать о жанрах, которые появились не на основе дробления единого тела культуры, а в результате новых общественных связей и технического прогресса, например, кино? Г.Б.: Искусство всегда искусство. Если вы используете акриловые краски вместо масла, вы не становитесь от этого менее художником (и не более тоже, конечно). Если вы используете целлулоид вместо холста и объектив вместо красок, вы также не становитесь менее художником. Это средства выражения, и всё. Искусство заключается в том, КАК вы ими воспользовались, и ЧТО вы ими выражаете. Что касается жанра в строгом смысле, то жанр – смерть искусства. Это отметил ещё Тарковский, весьма уничижительно высказавшись о «Сталкере» и «Солярисе». Когда Тарантино говорит, что он хочет создать такой фильм, чтобы для зрителей его просмотр стал “A Night In Movies” – всё с большой буквы – то есть поп-корн, кровь рекой, пепси-кола тоже, взрывающиеся машины, дрожащая от ужаса в ваших объятиях гёрл-френд, непобедимый герой выходящий из огня по лезвию бритвы, и пр., я понимаю, что он искренен и обладает достаточными способностями, чтобы это воплотить. Но это не искусство – это “movies”. Есть кино как вид искусства, а есть просто «кино» как таковое – самостоятельный вид американских развлечений. То же самое происходит в музыке, живописи и остальном. Появляются совершенно изолированные самодостаточные виды творчества, которые по привычке используют старые названия, но не имеют ничего общего с искусством. Какую музыку можно найти в рэпе, например? Трудно отрицать, что рэп – самостоятельная культура. Но к музыке она не имеет ни малейшего отношения. Расцвёл на рубеже веков детективный жанр? Несомненно. И есть весьма умелые в своём деле авторы. Но это не литература как вид искусства, это иная разновидность текстов. – Каковы ваши конкретные рекомендации относительно выстраивания внутренних ориентиров сонастройки с сакральным вектором, молодым и не очень музыкантам, и каким вы видите изменение значения музыкального творчества в грядущий цикл развития нашей цивилизации, который еще называют Эпохой Водолея? Г.Б.: Думаю, мои рекомендации здесь иррелевантны, и лучше на этот предмет спросить Егора Резникова, Ликургоса Ангелопулоса, Бриса Дуизи, Жан-Поля Риго, Бруно Бонура и других музыкантов, которые воплотили традиционную парадигму и с успехом следуют ей в своём творчестве. Они, конечно, не «продолжают традицию», поскольку нельзя продолжить то, что умерло, они просто реставрируют её, как музейные работники экспонат. Безусловно, эта музыка оживает для них, в их голосе; им можно только позавидовать, и поучаствовать в этом как слушатель. Но она не оживает для людей как ведущая к выходу нить, как Традиция. Кстати, я не вижу оснований считать эпоху Водолея «развитием цивилизации». – И, наконец, в заключении позвольте поинтересоваться, занимаетесь ли вы лично музыкой в традиционном смысле слова? Если да, то не могли бы, пожалуйста, рассказать об этом? Г.Б.: Нет, я больше не занимаюсь музыкой. Я занимался ей бòльшую часть жизни в деструктивном, апофатическом аспекте (о чём не жалею, кстати). Но я пропустил момент, когда надо было бросить это измочаленное тело, и начать учиться иному, с иных позиций и с иной целью. У меня осталось слишком мало времени в этом воплощении. Приходится выбирать. Вопросы задавали: Валерий Инюшин,
зам. глав. Редактора сетевого издания «Полярная Звезда» Анатолий Поляков,
куратор проекта Интернет-радио iFeelFM
|
